Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

Молли не знала, из-за чего вспыхнула ссора. Для нее вся эта сложная паутина ревности, уязвленного мужского эго и невысказанного притяжения, которую отчетливо видели лишь Римус да сам Сириус, была скрыта. Она видела перед собой только надломленного, измученного дементорами и заточением человека — несносного, дерзкого, порой невыносимого, но все же члена их странной, разношерстной семьи.

Она мягко, но решительно подошла к нему, аккуратно забрала из ослабевших пальцев стакан с остатками огневиски и поставила его на столик.

— Пойдем, Сириус, — тихо, почти ласково произнесла Молли, беря его под руку. — Хватит с тебя на сегодня. Тебе нужно поспать. Азкабан и эти стены кого угодно сведут с ума… Пойдем.

И Сириус, великий бунтарь Блэк, не стал сопротивляться. Лишенный всех своих сил и яда, он послушно позволил миссис Уизли увести себя из гостиной, словно заблудившийся в темноте ребенок, унося с собой горечь своего поражения.

Глава 13: Фамильная сталь и обещание вожака

Утро выдалось тяжелым, серым и гулким, словно дом разделял похмелье своего хозяина.

Сириус проснулся с раскалывающейся головой и свинцовой тяжестью в груди. Вчерашний вечер проносился в памяти рваными, болезненными вспышками. Он помнил ледяной, уничтожающий взгляд Лилит, помнил разочарование на лице Римуса. И, что самое паршивое, он помнил, как сам спровоцировал это, движимый слепой, ядовитой ревностью к другу, который с такой легкостью нашел путь к девчонке, пока сам Блэк лишь натыкался на ее шипы.

Извиняться словами Сириус не умел. Сама мысль о том, чтобы подойти и сказать «прости», заставляла его горло сжиматься от удушливого сопротивления, взращенного гордостью Блэков. Но исправить то, что он натворил, было жизненно необходимо. И он решил сделать это единственным доступным ему способом — действием.

Ближе к полудню Лилит спускалась по лестнице, направляясь на кухню. Она остановилась на площадке второго этажа, наткнувшись на Сириуса. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. Бледный, с резкими тенями под глазами, но абсолютно трезвый.

В воздухе мгновенно повисло напряжение. Лилит чуть вздернула подбородок, готовая к новому выпаду, но Блэк лишь коротко кивнул.

— Иди за мной, — хрипло бросил он и, не оглядываясь, направился вглубь коридора, туда, куда обитателям дома заходить строжайше запрещалось.

Лилит на мгновение заколебалась, но любопытство и чутье воина взяли верх.

Они подошли к глухой стене в самом конце коридора, где не было ни дверей, ни портретов. Сириус достал палочку, прочертил в воздухе сложный узор, а затем, не поморщившись, полоснул острием по ладони. Он прижал окровавленную руку к старым обоям. Стена бесшумно растворилась, открывая проход в кромешную тьму, из которой пахнуло оружейной смазкой, старой кожей и густой, застоявшейся темной магией.

— Люмос, — скомандовал Сириус.

Вспыхнувшие факелы осветили узкое, длинное помещение. Это была фамильная оружейная Блэков. Вдоль стен на стойках покоились клинки гоблинской работы, кинжалы с рунической вязью, тяжелые арбалеты и артефакты, от одного взгляда на которые у Лилит по коже побежали мурашки. Это было святая святых темного рода, место, куда не ступала нога ни одного чужака.

— Молли до сих пор думает, что здесь кладовая со старым хламом, которую я запечатал из-за ядовитых спор, — Сириус усмехнулся уголком губ, проходя между стеллажей. — Ордену незачем знать, сколько нелегального, проклятого железа хранится в моем доме.

Он остановился у дальней стены и снял с бархатной подставки длинный, изогнутый кинжал. Его лезвие мерцало черным, обсидиановым блеском.

— Ты привыкла к северным клинкам. Они тяжелые, рассчитаны на пробивание щитов, — произнес Сириус, поворачиваясь к ней. — Но здесь, в Англии, если дело дойдет до ближнего боя с Пожирателями, тебе понадобится скорость.

Он протянул ей оружие. Лилит осторожно взяла кинжал. Баланс был идеальным, клинок словно стал продолжением ее руки.

Сириус шагнул ближе. Настолько близко, что Лилит уловила запах табака и терпкого мыла, исходивший от его рубашки. Он встал чуть позади нее.

Не так, — его голос прозвучал совсем тихо, над самым ее ухом.

Сириус поднял руку и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы, длинные, горячие и чуть шершавые от старых шрамов, легли поверх ее пальцев, поправляя хват.

Лилит перестала дышать. Пространство оружейной вдруг сжалось до размеров этого прикосновения. Она чувствовала тепло его груди за своей спиной, чувствовала, как напряглись его мышцы. Та самая непонятная, колючая искра, которая проскакивала между ними в гардеробной с пауками, сейчас вспыхнула с пугающей силой, заполняя легкие озоном.

Это не было извинением, высказанным вслух. Это было нечто гораздо большее: передача оружия, акт абсолютного доверия и опасная, наэлектризованная близость, от которой у обоих участился пульс. Сириус смотрел на ее профиль, на аметистовые пряди, выбившиеся из хвоста, и его хватка на ее руке на мгновение стала крепче, выдавая ту самую отчаянную потребность, с которой он боролся.

Лилит медленно, плавно высвободила руку, отступив на полшага в сторону. Кинжал остался в ее ладони. Она не смотрела ему в глаза, потому что знала: если посмотрит, ее выдержка может дать трещину.

— Идеальный баланс, — ровным голосом произнесла она, глядя на лезвие. — Спасибо, Блэк.

Сириус опустил пустую руку. В его глазах мелькнула смесь облегчения и странной, тягучей тоски.

— Пользуйся, — глухо отозвался он. — И… приходи сюда, когда захочешь. Доступ у тебя есть.

Вечером того же дня Лилит сидела в своей комнате, полируя подаренный кинжал. Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился Римус.

Он выглядел уставшим, но его взгляд был ясным и твердым. Люпин прикрыл за собой дверь и прошел в комнату, остановившись у окна. Некоторое время он молчал, слушая тихий шелест тряпицы по обсидиановому лезвию.

— Я хотел поговорить о вчерашнем, — наконец начал Римус. Его голос был спокойным, лишенным той стальной нотки, с которой он отчитывал друга.

Лилит отложила кинжал.

— В этом нет нужды. Сириус… компенсировал свой выпад. По-своему.

— Я знаю. Я видел, как вы выходили из западного коридора, — Люпин чуть улыбнулся, но в улыбке сквозила грусть. — Он пустил тебя в арсенал. Это высшая